Сайт Геннадия Мирошниченко

genmir2@yandex.ru или poetbrat@yandex.ru

Навигация в наших сайтах осуществляется через тематическое меню:

Общее содержание ресурсов Геннадия Мира

* Содержание Портала genmir.ru * Текущие новости

Поэзия Иосифа Гольда

Поиск


В Google

В genmir.ru

Содержание некоторых тематических блоков:

* Доска Объявлений

* Текущие новости

* Критериальное

* Содержание литературных страниц ресурсов Геннадия Мира

* Наша музыка

* Наши Конкурсы, Проекты, журналы и альманахи

* Победители наших Конкурсов

* Правила

* Мы готовы создать Вам сайт в составе нашего ресурса

Служебные страницы:

* Рассылки новостей ресурсов Геннадия Мира

* Погода и курс валют

* Пожертвования

* Ссылки

* Наши кнопки

* RSS - новости

* "Критериальность" в портале ВОЗ

* RSS Портала ВОЗ

* Статьи Г. Мира во Всероссийский Гражданский Конгресс и Civitas

Дождик детства

Вступление к книге "В миг предельный"

Книга "В миг предельный". Содержание:

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

 

 ЧАСТЬ 5

 

РАЗОРИТЕ МЕНЯ, РАЗУЙТЕ

 

Разорите меня, разуйте,

Попытайтесь меня казнить.

Я живу на бессмысленном бунте -

Не логичном желании жить.

 

Изгибайте, ломайте, бейте,

Раздавить пытайтесь и смять,

Насадите меня на вертел,

Мою душу вам не отнять!

 

Изменяйте, лгите, не верьте,

Только все-таки мне везло:

На краю, перед ликом смерти,

Как кора, отлетело зло.

 

И души оголенное тело

Вдруг, едва успевало понять

То, что жить и любить хотело,

Никому не дано отнять!

 

 

МАРИНА

 

Твоя замедленная страсть,

Как перелив аквамарина.

Как трудно рядом не пропасть,

Не утонуть в тебе, Марина.

 

И твой зеленый долгий взгляд

Солоноват, как запах моря.

В нем зов надежды, отблеск горя

И плеск трепещущих наяд.

 

Восторжен и наивно глуп

Я, несмотря на все проклятья,

Хочу твоих коснуться губ

И утонуть в твоих объятьях.

 

 

ВСЕ КОНЧИЛОСЬ, И НЕ УСПЕВ НАЧАТЬСЯ

 

Все кончилось и, не успев начаться,

Завяло то, что только зацвело.

И странно, что не хочется прощаться,

Хоть свет заката, все-таки светло.

 

Устала ты не от моей любви,

К тебе не в силах в душу достучаться.

Пусть трели льют другие соловьи,

Все кончилось и, не успев начаться.

 

 

“ГЛАДКИЕ” СЛОВА

 

Как не люблю я “гладкие” слова.

Изысканностью внешней поражая

Они, такие умные сперва,

Вдруг нестерпимо чем-то раздражают.

 

Как приторно - прогорклая халва -

Неискренность затейливая речи.

Сквозь плотный лак просветится едва

Не дерево, а что-то человечье.

 

 

ПРОЩАЙ, НЕСБЫВШИЙСЯ МОЙ ДРУГ

 

Прощай, несбывшийся мой друг,

Какая сила

Так жарко нас прижала вдруг

И разделила?!

 

О, если бы понять я мог

Природу чувства.

Под кадыком тугой комок

И пусто!

 

Замкнулась, съежилась душой,

Так испугалась.

И ночь ушла, и день ушел,

А боль осталась.

 

Дожди пройдут и как тогда -

Все синим станет,

А нам друг друга иногда

Так недостанет.

 

Прощай, - не жить полулюбя,

Мне больно тоже,

Ведь зреет холод у тебя

Под теплой кожей.

 

Прощай, пусть все к тебе придет,

Смутит, разбудит

И пусть в душе твоей не лед,

А солнце будет!

 

 

ПЕРЕТИРАЮТСЯ ЖЕЛАНЬЯ

 

Перетираются желанья,

Уже живу я не спеша.

И боль, и страсть переживанья

Почти не чувствует душа.

 

 

КАКАЯ СИНЬ, ПРЕДЧУВСТВИЕ КАКОЕ

 

Какая  синь, предчувствие какое!

Как, осень, ты похожа на весну.

Вновь душу овевает непокоем,

Но не проснуться хочется, - уснуть.

 

 

КАК ПОЯВЛЯЮТСЯ СТИХИ

 

Как появляются стихи,

Многие удивляются,

Те, кто к музыке слова глухи -

Да как человек появляется.

 

Тогда, когда даже завязи нет

Нужно, чтоб что-то томило,

Нужен какой-то внутренний свет,

Чтоб током немножечко било.

 

Наивность нужна и надежда, и боль -

Рождение редко без крика,

А лучше всего, конечно, любовь,

Хотя бы тоска о великом.

 

И вдруг ниоткуда, как лучик, брызнет

Сквозь серые плотные тучи,

Рождается стих, как рождается жизнь!

Ну, как объяснить вам лучше?

 

 

ПРЕРВИТЕСЬ, ОТХЛЫНЬТЕ ТЯГУЧИЕ ДНИ

 

Прервитесь, отхлыньте тягучие дни,

Сплетенные в боли и беды

И восторжествуй безрассудство любви,

Наивность мечты и победы.

 

 

АЗНАВУР

 

В притяженье, навстречу

открывшихся душ,

Сквозь богемный  Монмартр,

Нотр-Дам, Мулен Руж,

Проникая до самых

подводных глубин,

На чужом языке

мне запел армянин.

 

Я не петрю в армянском,

во французском я ноль,

Но душою моей

завладел, как король.

Не высок и невзрачен,

и чуточку хмур,

Но как воздух прозрачен

шансон, Азнавур.

 

То вдруг звуки вскипают,

то болью горчат,

Как натянуты нервы,

а губы молчат.

Только сердце, сорвавшись,

пустилось в аллюр.

Здравствуй, друг мой пропавший,

родной Азнавур.

 

Ты прошел сквозь барьеры

чужих языков,

Протаранил все двери,

срывая с замков.

Я с тобой прозреваю,

живу и дышу

И, без слов понимая,

навстречу спешу.

 

И взвивается к небу

высокий аккорд,

Это душу мою

он в ладони берет.

Вдруг меня обнимает

скрещенье культур,

Потрясенно внимаю,

лишь пой, Азнавур!

 

Что за тайная сила,

безудержный Шарль,

Что за чуткая связь

и вздымающий жар.

Средь бесчувствия, боли

и взяток, и дур

Очищаешь, пьяня,

мой шальной Азнавур.

 

Боже мой, горький мой

не терзай, не зови,

Я устал от надежд,

я устал от любви.

Ты своим придыханьем

меня пронизал.

Ты мне без языка

всю судьбу рассказал.

 

То ты в юность уносишь,

на причал кораблей,

То рыданьем подкосишь,

чтобы стал я сильней.

Растравил мою душу

до самых глубин,

Мой родной и далекий

француз-армянин.

 

 

ХОЧЕТСЯ

 

Как же мне хочется пряности творчества,

Ласки Отечества, неги младенчества,

Юности хочется, стройности, прямости,

До одурения хочется радости.

Хочется звездности и высоты,

Мамы доверчивой доброты.

Хочется ночи в любимой объятьях,

Неукротимости, вплоть до распятья,

Светлой улыбки в любимых глазах,

В радостном крике сорвать тормоза.

Хочется незатененного неба,

Хлеба для мира, каждому хлеба,

Счастья, что резво проносится мимо,

Как это просто и невыполнимо!

 

 

ВНОВЬ ОБВОРОВАНА, РАЗРЫТА

 

Вновь обворована, разрыта,

Расхлябана, что не собрать,

Вновь у разбитого корыта

Готовит колья рать на рать.

 

Мужчины пьяненьки и слабы

С улыбочкой полуюродивой,

Лишь, словно каменные, бабы,

За ними Жизнь, Москва и Родина.

 

И вновь раздолбаны дороги,

И вновь готовы воевать.

В одних – униженность тревоги,

В других – уменье воровать.

 

Не надо нам искать причины,

Не надо нам «права качать»,

Нам надо жить начать, мужчины,

А женщинам – рожать начать.

 

И пусть твердят нам, что мы слабы,

И пусть проблемы не легки.

Не воевать, а строить, бабы,

Тащите бревна, мужики!

 

 

ОСЕНЬ, ПРОЩАЛЬНОЮ СИНЬЮ

 

Осень, прощальною синью,

светит сквозь листья берез.

Зелени сочную силу

чуть приглушил мороз.

И, кажется, соков хватит,

и хватит живого тепла.

На белоснежных платьях

солнечная смола.

 

И я еще зеленею

и изморози не боюсь.

Светлая осень навеет

шепотом зябкую грусть.

Вечен закон мирозданья,

жизнь и мудра и проста -

Юное трепетанье

желтеющего листа.

 

 

Я СНОВА СТАЛ БОЯТЬСЯ БОЛИ

 

Я снова стал бояться боли

Не то, что в юности, когда

Пусть даже били и кололи,

Но не страшна была беда.

 

О, молодости неподвластность,

Как радостно купаться в ней,

Как побеждающе прекрасно

То ощущенье трудных дней.

 

Боренье радость приносило,

Что превышала горечь бед

И очищая возносило

В суровом мужестве побед.

 

Тогда, в преддверьи жизни утра,

Я твердо знал, куда идти.

Вперед и вверх, пусть будет круто,

Вели меня мои пути.

 

Удары в грудь не так опасны

И, если даже упадешь,

Перед глазами неба ясность,

Поднимешься и вновь живешь.

 

Удары в грудь не так опасны,

Когда ты знаешь, где враги.

Но чем подлее, тем ужасней,

От них нас, Боже, сбереги.

 

Когда удар направлен в спину,

Рукою рану не зажать,

И если от него не сгину,

Придется «мордой в грязь» лежать.

 

Конец всем рыцарским законам,

И видно неспроста, что так

В броню надежную закован

Все чаще в спину целит враг.

 

 

ОДУВАНЧИК

 

Пусть перед тем, как стать земле подушкой

И к дальним звездам начинать полет,

Вдруг одуванчик теплою макушкой

Ко мне, прижавшись как малыш, прильнет.

 

И брызнет солнце, и запляшет ветер,

И, ощутив прощания беду,

Так захочу я жить на белом свете,

Что ни за что я в космос не уйду.

 

 

МЫ, НОСЯЩИЕ БОЛЬ

 

Мы, носящие боль,

как ребенка под сердцем,

Вам, счастливые люди,

свой вызов бросаем.

Пусть вам выпала доля

под солнышком греться.

В прорастании к свету,

мы и камни пронзаем.

 

 

А ДУША МОЛОДАЯ И СТРАСТНАЯ

 

А душа молодая и страстная,

Не испившая радости всласть,

В ней надежды такие прекрасные,

Будто только вчера родилась.

 

Из груди она рвется и мечется

И обнять всех пытается вас.

Да, наивность лишь временем лечится.

Только я излечим ли сейчас?

 

 

ВНОВЬ ИСПЫТЫВАЮ ЖАЖДУ

 

За грех ли нет, но не однажды

Меня и било и ломало,

Но вновь испытываю жажду

По идеалу, по идеалу.

 

И снова кожу я сдираю

И от ошибок остро стражду

И возрождаюсь, и умираю

И снова жажду, снова жажду.

 

 

ЗАВЕТ

 

В иудаизме уже много тысяч лет

Сокрыт волшебный и известный всем секрет,

Но почему же он так труден в воплощеньи,

Хотя сердцами тысяч праведных согрет?

 

Ну почему? Ну почему? Ну почему?

Я ни умом, ни кровью сердца не пойму

И не приму я, даже умирая,

Законы подлости - живой души тюрьму.

 

Ну что ж нам делать, как нам жить, куда спешить,

Как этот теплый шар совсем не удушить,

Как дать глоток святой надежде,

Чтоб предназначенное Богом совершить?

 

Сквозь твердый панцирь черепиц

и мокрых крыш,

О равнодушный, о враждебный мне - услышь,

Вдруг сможешь стать спасенным ближним,

Иль с не услышавшими вместе ты сгоришь.

 

О человечество, мой непутевый род,

О человечество, бредущее в разброд,

О человечество, не верящее в чудо,

Я твой прикушенный от боли рот.

 

О человечество, умеющее бить,

О человечество, уставшее любить,

О человечество, не слышащее крика,

О, как нам мир не погубить.

 

Мой неприкаянный, мой маленький народ,

Пять тысяч лет твое наследье вопиет: -

«Любовь к другим себя спасает».

И только это мир спасет.

 

Чтоб не распался этот мир в глухой скорби,

Ты равнодушием себя не погуби.

Спеши, спаси, пока не поздно

И возлюби, и возлюби.

 

Так прост, надежен и прекрасен тот Завет,

И так прозрачен, и так ясен этот свет.

Завет, подаренный гонимому народу,

Во тьме блуждавшему пять тысяч с лишним лет.

 

Бог обязал – евреи избранный народ,

Но посмотрите, что за ношу, он несет.

Как часто призванный, страдая, погибает,

Когда неизбранный, его, терзая, жжет.

 

Мне снова кажется, что я сейчас умру,

И дым Освенцима струится на ветру.

С родными вместе вновь, до пепла выгораю,

И ощущаю хлыст и нож, и кобуру.

 

Изгой–народ сквозь непроглядность тысяч лет

Донес до нас, до всех сегодняшних, Завет.

Но почему сейчас так тонок его голос

Среди бряцания оружья и монет?

 

Народ-избранник, вечно призванный страдать,

Был предназначен Свет Ученья проливать

И освещать, в огне сгорая,

Своею смертью злобу мира проявлять.

 

Он был назначен отдавать, не отнимать,

А это значит: изучать и понимать,

И просвещать, даруя знанье,

И собирать, объединять, не разделять.

 

Он предназначен Богом души пробуждать,

Ростки Ученья в диком мире насаждать

И заблуждаться, погибая,

И прозревать, и оживать, и возрождать.

 

Изрезан болью я от горла до ногтей

И одинок среди огромных площадей.

И вновь без Смысла безысходность ощущаю,

Ведь без него весь мир Злодей.

 

Пока темно и лишь надежда горяча,

Горит Менора и трепещет в ней свеча.

И охраняет чудо веры мое племя,

Завет, спасая от врага и палача.

 

Идет к концу наш непростой ХХ век.

Как ты велик и как безумен, человек.

Молю тебя, прими, опомнись,

Потомки варварства нам не простят.

 

Я вижу свет твоих огромных городов,

Я восхищаться твоим гением готов.

Но, Боже мой, как мало света

Средь многих душ в глуби голов.

 

Преодолеем злобу дикости веков,

Уймем всех тех, кто целый мир взорвать готов.

Пусть всех нас свяжут не компьютерные сети,

А этот Зов, Священный Зов.

 

Я не волшебник, я не маг и не пророк.

Я так устал, есть и у боли потолок.

Но всею сущностью я остро ощущаю,

В одном Завете весь наш Бог!

 

И безнадежности бессмыслья возражу,

Пусть даже в дыме Освенцима восхожу,

То сквозь меня другим Завета светит слово

И даже этим его Смыслу я служу.

 

Народ мой мученик

сквозь непроглядность тьмы

Пытался много раз вложить его в умы.

Но коль из этого так мало получалось,

То это, видно, и его вина, увы.

 

О, люди близкие, придите же ко мне,

Без вас сгорю я в этом адовом огне.

Целебной добротой меня спасите,

Пусть Свет Завета вновь прольется в вышине.

 

А я живу, не понимая, как творю,

А я живу, и это значит я горю,

А я живу на грани жизни, повторяя,

Я вас люблю, я вас люблю, я вас люблю.

 

Росток Израиля в своей родной стране,

Я часто чувствовал себя как на войне.

Тем, кто отвержены, унижены, забыты,

Дано весь смысл его прочувствовать вдвойне.

 

Не для того ль евреи призваны страдать,

Чтоб глубже многих эту истину понять,

Отдать ее слепому миру,

Учить умению создать, а не отнять.

 

У всех у нас один лишь путь, другого нет -

Принять всем сердцем, иль отринуть наш Завет.

Погибнут в бойне все - евреи, не евреи,

А для принявших хлынет свет, Священный Свет.

 

Живут евреи, всех зовя в единый род,

Живет с надеждою истерзанный народ.

И лишь в надрыве я так остро понимаю,

Пока они живут, Завет еще живет.

 

Когда мессия предназначенный придет,

Он ничего нам не откроет, но спасет.

Спасет весь мир, вдохнув нам в души

Один Завет великий тот.

 

 

ВЗГЛЯНИ И ОЩУТИ

 

У мира божьего проста, ясна картина,

Взгляни и ощути – мы все едины.

И уязвимо смертны только в одиночку,

А вместе - вечны и непобедимы.

 

 

ИХ УНЕСЛИ НЕ ПУЛИ, А ГОДА

 

Их унесли не пули, а года,

Но на душе пустынно, горько, ржаво.

Ушли подряд, оставшись навсегда,

Ушли Никулин, Гердт и Окуджава.

 

 

ЛЮБИМЫМ КИНОАКТЕРАМ

 

Оживут, ушедшие давно,

Зимы одолевшие и лета,

В волшебстве великого кино

Сотканы из воздуха и света.

 

Близкий голос зазвучит опять,

И душе захочется проснуться.

И прижавшись, как родных обнять…

Только невозможно прикоснуться.

 

Детвора, не ведавшая ран,

К вам стремясь, протягивает руки,

Лишь темня сияющий экран

И усилив тенью грусть разлуки.

 

 

СВЕТ

 

В прозрачном космосе

вращается планета,

Здесь жизнь дана,

здесь Бог судьбою проверял,

Здесь все терял

почти до внутреннего света,

Но коль он жив –

то ничего не потерял.

 

 

ТЫ МЕНЯ НЕ ХОТЕЛА, МАМА

 

Ты меня не хотела, мама -

Ты девчонку мечтала родить.

Но я к свету тянул упрямо,

Ушибаясь, учился ходить.

 

Уж давно отлетело детство

И немало оббито дорог -

Велико из ушибов наследство

И тяжел предо мной порог.

 

Я стремился к высокой жизни,

Юно в светлые верил мечты,

Жить надеялся при коммунизме.

Это времечко помнишь ты?

 

Я мечтал о глазах любимой

И детишек иметь хотел.

Только счастье мелькнуло мимо,

Ангел крыльями прошелестел.

 

Я чужой в этой пляске жизни -

Все напрасно, все отнял рок.

К измененьям, как к собственной тризне,

Приспособиться я не смог.

 

Вышел, вроде, умом и рожей,

Только странные, мама, дела -

Слишком нежной и тонкой кожей

Наделивши, меня родила.

 

В шрамах кожа – колотых, рваных,

Только внешне успевших зажить,

И мне кажется – весь я рана

И не хочется больше жить.

 

Жизнь моя, как виденье – мимо.

Все терял и терял не спеша-

Теплый запах волос любимой

И пушок не щеке малыша.

 

Как мне радоваться хотелось

И над светлым стихом ворожить,

Как мечталось, работалось, пелось,

А теперь не хочется жить.

 

Надрываясь, во мне ребенок

Сквозь всю груду ушедших лет

Душу ночью рвет и спросонок…

И не прост для него ответ.

 

Если жив я, родные люди,

И отсрочен кончины час,

Из-за вас это было и будет,

Из-за вас это и для вас.

 

 

ТАК ЗАВЕДЕНО

 

Так заведено, странное дело,

Хоть и жизнь не всегда хороша,

Истирается бренное тело

И почти не стареет душа.

 

Все к концу мы идем на закланье,

Бог прервет серебристую нить.

Но как трепетно свежи желанья

И, как в юности, хочется жить.

 

Но от мысли пришедшей я трушу

И избавь нас от этого бог,

Ведь тела, пережившие души,

Еще более страшный итог.

 

 

СПАСИБО, ЧТО СУДЬБОЙ ДАНА

 

Спасибо, что судьбой дана

Родной и милой,

Ведь ты недаром названа

Людмилой.

 

Живого твоего тепла

Мне не хватало,

Но то, что ты со мной была,

Совсем не мало.

 

Среди предательств, пустоты,

Среди уродства,

Так не хватало чистоты

И благородства.

 

Пусть жизнь сгорает, как пожар,

Но все ценю я -

Живет твой юный дерзкий жар

От поцелуя.

 

И пусть разграблены судьбой -

В том неизбежность,

Но не отнять у нас с тобой

Святую нежность.

 

 

ШОА

 

От боли смысла не воспринимая,

Шипенье, газ, удушье, тишина -

Всей сущностью души не принимаю,

Как смертный выдох, тихое «ШОА».

 

Есть у него еще один синоним,

К нему – спаленной плоти жуткий мост.

Любой еврей, почти с рожденья, помнит

Взрезающее слово «ХОЛОКОСТ».

 

О, мой народ, за что такая участь?

Ответ на это тяжек и непрост,

Ты погибал борясь, корежась, мучась,

Когда весь мир смотрел на ХОЛОКОСТ.

 

Из глубины невыразимой муки

Те, кровью истекавшие, умы

К нам мысли тянут, словно тянут руки:

«Уж лучше мы, лишь только бы не вы».

 

И сами, изнутри себя сжигая,

Не дожидаясь, когда хлынет газ,

Последние секунды проживая:

«Пусть лучше нас, лишь только бы не вас».

 

И лишь одно в тот миг им было ясно

И перед смертью жутче смерти жгло:

«Лишь только б это было не напрасно,

Лишь только б повториться не могло!»

 

 

ЕВРЕЯМ ПРОЧИЛИ, ЧТО ГРЯНЕТ ВДРУГ БЕДА

 

Евреям прочили, что грянет вдруг беда,

Но здесь вся жизнь, здесь папа похоронен.

Мы не хотели ехать никуда,

Хоть быт у нас всегда предельно скромен.

 

Привязанность души ты так сильна,

Мы с верой в лучшее сопротивлялись стойко,

Но незаметно после перестройки

Вдруг из-под ног уехала страна.

 

До боли не хотелось расставаться,

Но наяву, а вовсе не во сне,

Опасней оказалось оставаться.

Мы все очнулись вдруг в чужой стране.

 

В чужой стране, где заблудились боги,

Вновь чудище двуглавое парит,

И свастика у старой синагоги,

Которая не первый раз горит.

 

На месте обескровленном Афганом

Вновь получилась полная фигня,

Зияет Карабаха злая рана

И бешено кусается Чечня.

 

Здесь в обществе, похожем на Титаник,

Вновь неуемной роскоши угар.

Здесь каждый тянет, тянет, тянет, тянет!

А к трюмам подбирается пожар.

 

Шумят в газетах лидеры, реформы

И партии поганками растут -

Бессмыслье, не имеющее формы.

И врут, и врут, и врут, и врут, и врут!

 

И замелькали черные рубашки,

И кто-то в нетерпении дрожит,

И в газетенках цвета промокашки

В стихах безмозглых крупно – слово ЖИД!

 

И стала  жизнь безумна и странна.

Как трудно нам понять, куда все едем,

Чужая ли, родная ли страна,

И почему все ладно у соседей.

 

Кто виноват? Вопрос опасно скверный.

И как нам жить с другими наравне,

Куда нам плыть, кто путь укажет верный

Заблудшей, замороченной стране?

 

 

В ЭТОЙ ВСЕМИ БОГАМИ ЗАБЫТОЙ СТРАНЕ

 

В этой всеми богами забытой стране

Все мы ищем врагов непрестанно.

Сами срём, сами тонем в своем же гавне,

Но считаем его иностранным.

 

 

НЕТ, НЕ СИДИ, СЧИТАЯ ЖИЗНИ «ФИГИ»

 

Нет, не сиди, считая жизни «фиги» -

Пути вперед нет проще и верней.

Приди скорее к нашей общей КНИГЕ,

Иди быстрее, если ты еврей!

 

В «Эш-а-Торе» дадут пути начало,

Кто к знанью часть пути уже прошел.

Чтоб жизнь высоким смыслом зазвучала -

Приди и сделай сердцу хорошо!

 

 

ЭШ-А-ТОРА

 

В Эш-а-Торе без суеты и споров

Живому сердцу сделают сюрприз.

Приди сюда! Тебе подарят ТОРУ

И не дадут душе скатиться вниз.

 

Неси сюда и горести и беды,

Непониманья и сомненья миг,

А уноси уверенность победы

И свет, и мудрость нашей Книги Книг.

 

Лишь не живи в болоте, как и прежде -

Высокое прозренье впереди.

Дай мысли путь и воздух дай надежде -

Остановись, задумайся. Приди!

 

Всем тем, кто только вышли из-под ига,

И эта мысль, как праотцы, стара,

Мы говорим – ОНА не просто книга -

Учебник жизни, света и добра!

 

Пойми, мой друг, для каждого еврея

Необходимо твердо понимать -

Нет книги современней и древнее,

Спасительней, чем наша КНИГА-МАТЬ.

 

 

САШЕНЬКЕ

 

Сашенька, ласточка, свет наш в оконце,

Пусть тебе светит весеннее солнце,

Пусть набухают веселые почки,

Чтобы тебе все дарили цветочки.

 

Чтоб твое гнездышко было прекрасно,

Солнечно в сердце, за окнами ясно.

В гости впорхнут пусть веселые птички:

Галочки, ласточки, гуси, синички.

 

Пусть они все прочирикают дружно,

Чтобы пришло к тебе, что тебе нужно.

Главное, будь весела и здорова,

Здесь не даем ни свободы, ни слова.

 

Дальше сама выбирай, что желаешь,

Вплоть, что гнездо свое вдруг поменяешь.

Можешь и прежнее благоустроить,

Это тебе мы все можем позволить.

 

Впредь ты одно лишь учти и смекай-ка:

Принцип - жилище украсит хозяйка

И пирогами, и снедью любой.

Главное, чтоб украшала собой.

 

Знаем и помним, надеемся, верим,

Здесь не закроют пред близкими двери.

Есть у тебя недостаток большой -

Кто ни придет - отдыхает душой.

 

И норовит насовсем здесь остаться,

А с недостатками нужно считаться.

Раз виновата, то будешь терпеть

И приглашать, и готовить, и петь.

 

Лишь не ворчи на любимого Борю,

Знаем твое основное подспорье.

Будешь чирикать и слишком пилить,

Он ведь и “рыбку” сумеет словить.

 

Но прекращаем любые намеки.

Налито всем? Все исчерпаны сроки.

Все мы едины в торжественном тосте,

Чтоб в этом доме всегда были гости!

 

 

САШЕ

 

Здравствуй, любимая ласточка наша,

Солнцевско-тульско-московская Саша!

Кто всех родней и отзывчивей в свете,

Знают все взрослые, знают все дети.

 

С кем бы из нас не случилась беда,

Сашенька первой примчится всегда,

Как неотложка, точней, побыстрее,

Всех успокоит и всех обогреет.

 

Масло на хлебушек гуще намажет

И незаметно такое расскажет,

Что не приснится и в диком бреду -

Враз про свою позабудешь беду.

 

Ну, а потом, по привычкам совковым

Станет трезвонить друзьям и знакомым,

Благо друзья у Сашули везде -

На телевиденье и в УВДе.

 

И ФСБ подключается смело -

Выправят даже безумное дело.

Надо развесить на каждом заборе:

Чудо-жена у Михайлова Бори.

 

Где бы была вся компания наша.

Если б не солнышко, ласточка Саша?

 

Дружно, всем хором, хотим пожелать -

Жизненных темпов своих не терять!

Чтобы во всем был «о кей» и успех,

Чтоб ты могла нас порадовать всех!

 

 

ПОЖЕЛАНИЕ

 

Боренька, наш дорогой человек,

Счастья, здоровья, наполненный век

Все мы желаем от полной души.

Это в компьютер себе запиши.

Каждое утро ту надпись читай,

Что пожелали тебе, вспоминай,

Чтобы в душе твоей было светло,

В доме - уютно, с друзьями - тепло.

Главное будь и силен и здоров

Без экстрасенсов и без докторов.

Если заботы не очень легки,

Рыбку слови, попечатай стихи.

Пусть процветает издательство “БИМ”,

С ним мы любую хандру победим.

Что ж, что ты сам рифмовать не умеешь,

Ты как никто подопрешь, обогреешь.

Высший талант в тебе светит от века.

Высший талант твой - талант человека!

 

 

РЕДАКТОРУ

 

Если б знал я, мой редактор,

Что с того былого дня

Ты, как многотонный трактор,

Будешь ехать на меня.

 

В напечатанном все ново,

Потрясенный, лоб я тру,

Толи так пишу хреново,

Толь ты вычитал муру.

 

И теперь скажу я смело,

Что поэты часто врут:

Написать стихи не дело -

Редактировать - вот труд.

 

Толи взял ты на мормышку,

Толь хитро подвел сачок,

Все-таки наскреб на книжку,

Хоть я с виду дурачок.

 

Что разбрасывал и рвал я,

Ты в компьютере собрал.

И не многое узнал  я,

Когда сборник прочитал.  

 

Ой, боюсь, с вторым изданьем

Я уже не справлюсь так:

Жутким будет наказанье -

Трактор превратится в танк.

 

Да, с суворовской закваской

Расквитаться ты не смог,

От твоей “армейской ласки”

Было чуть не занемог.

 

Но с открытою душою

Я тебя благодарю.

Дело сделал ты большое -

Сборник выйдет к сентябрю.

 

Стих корежить разрешаю,

Чтобы «в жизнь» узнать не смог,

Раз душа  твоя большая,

Ты редактор, ты и бог.

 

Ну, а если уж серьезно,

Пусть тянул ты много жил,

Пусть наш сборник  выйдет поздно,

Без тебя бы он не жил.  

 

* Коллапс экономики и культ смерти как критерии нашей жизни * Пакт глобального Мира * Смена парадигмы жизни – обязательное условие выхода человечества из мирового кризиса  * Что такое критерий

17.09.2015

© Мирошниченко Г.Г., 2013